21.09.2026

Более десяти лет прошло с момента формального появления «Исламского государства – провинция Хорасан» (ИГ-Х).

Для Центральной Азии история этой группировки имеет особое значение: регион занимает заметное место в ее пропаганде и рекрутинговой деятельности, а выходцы из стран ЦА стали частью связанных с ИГ-Х транснациональных сетей.

В этой статье предлагается посмотреть на ИГ-Х не только как на вооруженную группировку, действующую на территории Афганистана. За прошедшее десятилетие она неоднократно теряла лидеров, лишилась большей части первоначальных территориальных опор и пережила несколько масштабных кампаний против нее. Однако не исчезла.

Сегодняшняя ISKP существенно отличается от организации, которая в 2015-16 годах пыталась закрепиться на востоке Афганистана. Главное изменение заключается в том, что она научилась существовать и распространять влияние без необходимости контролировать значительную территорию.

Именно эта трансформация делает ее особенно важной для Центральной Азии. Угроза все меньше определяется расстоянием до афганской границы или количеством районов, контролируемых группировкой. Все больше угроза определяется способностью поддерживать транснациональные связи, обращаться к аудиториям на местных языках и использовать миграционные и цифровые сети.

Проследить эту трансформацию позволяет большой массив исследований последних лет, включая недавно опубликованную статью в Usanas Foundation.

Десятилетняя история группировки интересна не сама по себе. Она показывает, как меняется характер современной террористической угрозы: потеря территории и сокращение численности организации далеко не обязательно означают ее исчезновение.

ИГ-Х возникла не на пустом месте. Ее первоначальное ядро формировалось главным образом за счет выходцев из уже существовавших джихадистских структур. Среди них были бывшие командиры «Техрик-е Талибан Пакистан» (ТТП), участники движения «Талибан» и представители других группировок, которые после появления ИГ в Ираке и Сирии присягнули его руководству.

В январе 2015 года ИГ официально объявило о создании своей «провинции Хорасан».

Главной территориальной базой стал восток Афганистана. Этот выбор был неслучайным. В этом регионе исторически существовали заметные салафитские сообщества и религиозные сети. Их развитие прослеживается как минимум с периода афганской войны 1980-х годов, а в 1990-е годы в провинции Кунар уже существовало собственное салафитское политико-религиозное движение. Эти сети не следует автоматически отождествлять с джихадизмом, однако наличие сформировавшейся религиозной среды и давние противоречия части салафитов с талибами создали для ИГ-Х более благоприятные условия для первоначальной вербовки и закрепления.

Первоначальная стратегия во многом воспроизводила модель ИГ в Ираке и Сирии. ИГ-Х стремилась не просто проводить террористические атаки. Она пыталась закрепляться на территории, создавать базы и собственные структуры контроля, получать местные доходы и демонстрировать способность устанавливать альтернативный порядок. Это была попытка реализовать вполне конкретный территориальный проект.

Именно попытка закрепиться территориально вскоре стала главным источником уязвимости.

С середины десятилетия ИГ-Х оказалась под давлением сразу нескольких противников. Против нее действовали вооруженные силы прежнего афганского правительства и международная коалиция. Одновременно собственную войну против нового конкурента вели талибы, для которых появление альтернативного джихадистского центра силы представляло как военную, так и идеологическую угрозу.

Для ИГ-Х особенно тяжелыми оказались 2017-2019 года. Группировка потеряла ряд руководителей и значительную часть территориальных позиций. По приводимым в исследованиях оценкам, число ее бойцов сократилось с нескольких тысяч в середине 2010-х годов примерно до 600-800 к 2018 году.

На первый взгляд, развитие событий выглядело как постепенный разгром ИГ-Х. Однако на деле произошла важная трансформация.

Сокращение численности не сопровождалось сопоставимым снижением способности организации создавать угрозу. Напротив, ИГ-Х стала постепенно уходить от дорогостоящей стратегии удержания территории и переходить к другой модели: подпольным ячейкам, городским сетям и более редким, но резонансным атакам.

К 2019-2020 годам этот переход стал особенно заметным. После потери значительной части своих опорных районов группировка фактически отказалась от необходимости постоянно контролировать территорию и сосредоточилась на асимметричных операциях.

Таким образом военное поражение первоначального проекта ИГ-Х не стало организационным поражением самой группировки. Она потеряла территорию, но одновременно стала менее зависимой от нее.

Возвращение талибов к власти в августе 2021 года снова изменило среду, в которой действовала ИГ-Х.

До этого группировка одновременно противостояла западному военному присутствию, афганскому правительству и движению «Талибан». После исчезновения прежней политической системы именно Исламский Эмират стал ее главным противником внутри Афганистана.

При этом конфликт между двумя движениями носит не только военно-политический характер.

Талибы остаются прежде всего афганским движением, политический проект которого сконцентрирован на управлении Афганистаном. ИГ-Х, напротив, сохраняет идеологию глобального халифата и отвергает национальные границы как основу политической организации.

Поэтому победа талибов стала одновременно объектом пропагандистской атаки со стороны ИГ-Х. Группировка пытается представить Исламский Эмират как движение, которое отказалось от глобального джихадистского проекта ради «земных радостей» — международных переговоров, дипломатических отношений и управления национальным государством. С этой точки зрения атаки против талибов имеют двойную функцию: нанести физический ущерб и одновременно поставить под сомнение способность новых властей обеспечивать безопасность.

Однако считать ИГ-Х сопоставимым с талибами конкурентом за власть было бы ошибкой. После 2021 года де-факто власти Афганистана систематически действуют против ее ячеек и руководителей. Пространство для открытого территориального присутствия группировки значительно уже, чем десять лет назад.

Поэтому современное противостояние становится все более асимметричным: талибы контролируют государство и территорию, тогда как ИГ-Х пытается сохранить способность наносить ограниченные, но заметные удары.

Последняя оценка мониторинговой группы СБ ООН показывает одновременно обе стороны этого противостояния. В опубликованном в августе 2026 года докладе отмечается: «Благодаря прилагаемым Пакистаном и властями де-факто контртеррористическим усилиям эта организация понесла заметные потери, хотя и не утратила намерения осуществлять операции за пре делами страны». Сама организация, по этим оценкам, находится не в стадии исчезновения, а в фазе восстановления, сохраняя намерение проводить внешние операции и способность к отдельным резонансным атакам. Monitoring Team прямо связывает это с ее «устойчивостью и адаптивностью».

Получается принципиально важное для понимания ИГ-Х различие: группировка сегодня значительно слабее как территориальный конкурент талибов, чем десять лет назад, но это не означает исчезновения ее организационного потенциала.

Второе фундаментальное изменение связано с географией деятельности группировки.

Первоначально ИГ-Х была прежде всего частью афгано-пакистанского конфликтного пространства. Сегодня ее значение все меньше ограничивается собственно Афганистаном.

Наиболее заметным признаком этой трансформации стало развитие внешних операций и сетей.

Организация продемонстрировала способность распространять влияние на значительно более широкое пространство. Особое внимание привлекли крупные атаки в Иране и России, а также раскрытые сети в Европе.

Это не означает, что организация превратилась в единую глобальную подпольную структуру, полностью управляемую из Афганистана. Изменился сам масштаб ее операционной среды.

Если в 2015 году главным вопросом было, какие районы способна удерживать ИГ-Х, то сегодня гораздо важнее понимать, насколько эффективно она может поддерживать трансграничные контакты, использовать диаспоры, привлекать сторонников за пределами Афганистана и адаптировать свои нарративы к различным локальным аудиториям.

В этом смысле Афганистан остается важнейшей частью инфраструктуры группировки, но уже не определяет географические пределы ее активности.

Одновременно с военной трансформацией менялась и информационная стратегия ИГ-Х. За последние годы террористы заметно расширили многоязычную пропаганду, адаптируя глобальную идеологию ИГ к локальным политическим и социальным сюжетам в разных странах и регионах.

Это важное отличие современной ИГ-Х от ее первоначальной формы. Для воздействия на потенциальную аудиторию группировке больше не требуется физически присутствовать в конкретной стране. Цифровая среда позволяет обращаться к сторонникам напрямую, использовать местные конфликты и недовольство и включать их в более широкий транснациональный нарратив.

В этом смысле информационное пространство частично компенсировало то, чего ИГ-Х не удалось добиться территориально.

История ИГ-Х показывает, насколько условным может быть понятие «разгрома» террористической организации.

Первоначальный проект действительно потерпел поражение. ИГ-Х не удалось создать устойчивую территориальную «провинцию», сопоставимую с тем, что ИГ некоторое время контролировало в Ираке и Сирии. Но это было поражение организационной модели. ИГ-Х сумела адаптироваться. Она постепенно превратилась в более гибкую систему, сочетающую подпольные ячейки, трансграничные связи, внешние операции и многоязычную информационную инфраструктуру.

Поэтому главный вопрос спустя десятилетие уже не заключается в том, способна ли ИГ-Х вновь захватить значительные территории Афганистана. Возможно, ей это вообще не требуется.

Гораздо важнее понять, насколько долго террористическая организация может сохранять устойчивость и способность действовать после того, как территория перестала быть главным условием ее существования.

Для Центральной Азии эта трансформация имеет особое значение. Сегодня присутствие ИГ-Х в региональной повестке определяется не только тем, способна ли группировка проводить операции непосредственно на территории стран региона. Выходцы из С5 присутствуют в связанных с ней транснациональных сетях, а сама группировка все активнее обращается к центральноазиатской аудитории через локализованную пропаганду и существующие за пределами региона сообщества.

Айдар Борангазиев — Аналитический центр Open World Policy Lab, Астана